Через три дня камеры с задержанными пришел проверять старый прокурор района Николай Михайлович. Воззрившись на Фирсова, он поинтересовался, по какой причине тот на нарах парится, ведь к смерти Кругловой он отношения не имеет. Он рассказал все в подробностях ласковому старичку. Мишку прокурор велел выпустить, так как, по его мнению, пьянку и драку у магазина, во время которой был тот задержан, спровоцировала милиция. Затем Николай Михайлович, потирая руки, накропал на имя нашего генерала милиции представление о нарушении законности в райотделе. С легкой его руки этот эпизод, с выданным мной рублем бомжу на пиво для совершения последующих хулиганских действий, вошел в анналы изощренных видов милицейских нарушений, коллекционируемых прокуратурой. План по нарушениям прокурором был выполнен, и свой след в истории борьбы с ними оставил и я. За все хорошее пришел мне в приказе по МВД строгий выговор.
«Лунного маньяка» поймали через месяц. Им оказался двадцатипятилетний таджик, хороший рабочий – путеец и народный дружинник. Эксгибиционизму он стал подвержен еще в армии. Как человек, воспитанный в восточном духе, он стеснялся подойти и запросто познакомиться с женщиной, вот и все беды его были оттуда. Уголовного дела в отношении него также решили не возбуждать. Фактически заявители особых претензий не имели. Выписали ему штраф за мелкое хулиганство и, взяв обещание, что это не повторится, отпустили восвояси. Еще через месяц он женился на даме старше его лет на шесть. Избранницей его стала та самая женщина, которая и дала ему «лунное» прозвище. Они познакомились в ходе опознания и получения с них объяснений.
Вот так и закончилась жуткая история о сексуальном маньяке-душителе, который в районном центре лунными ночами убивал женщин, а потом, глумясь над трупами, отрезал жертвам уши, а легенды об этом ходили еще по северным районам долго».
Петрозаводск, 2012—2013
Выстрел в упор
Убийство поcреди бела дня
Оглушительный выстрел в квартире номер 3, что была на первом этаже десятиэтажного дома по ул. Пограничников, раздался как гром среди ясного дня. С подоконника кухонного окна слетела стайка сизарей, которая привыкла там кормиться. Рыжий кот по кличке Клотц предпочел со скамейки, где он принимал солнечные ванны, убраться в кусты. Пенсионерка Ярцева, что жила в этом же подъезде на пятом этаже, в этот момент успела спуститься только до третьего. От оглушительного грохота, такого, что зазвенели окна в подъезде, а у нее в ушах заложило, она вздрогнула и уронила помойное ведро, которое с грохотом катилось вниз до следующего пролета.
Пока Ярцева собирала в ведро то, что вывалилось из него в ходе падения, запах от сгоревшего пороха, который очень напоминал аромат тухлого яйца, достиг ее чутких ноздрей. «Вот сорванцы, – подумала она, – ну не Новый год же сейчас. Опять Витька из 10 квартиры с друзьями самодельную петарду взорвали».
Спустившись вниз, она остановилась возле квартиры, дверь которой была настежь открыта. Пороховой дым сквозняком вытягивало оттуда, и сизое облако, вытянувшись, поднималось вверх по подъезду. Услышав какие-то неясные звуки, Екатерина Ярцева осторожно шагнула в квартиру.
– Эй, есть здесь кто-нибудь? – громко спросила она, но никто не ответил.
Потом она услышала опять что-то неясное. Звуки не были ни на что похожи. Сделав на цыпочках два шага по коридору, она заглянула в открытую дверь, ту, что была справа от нее и вела на кухню. Увиденное настолько потрясло ее, что она, сначала громко охнув, потеряла дар речи.
На полу кухни, рядом со столом, на правом боку лежал хозяин квартиры Виктор Протасов. Рядом с ним было ружье, а в центре груди на белой футболке была страшная дыра, из которой толчками, с хлюпающим звуком вытекала кровь. Крови было много, красная лужа потихоньку расползалась по линолеуму и уже почти достигла стоптанных туфель Ярцевой. Вдруг Протасов открыл глаза, пытаясь сосредоточить взгляд на стоявшей у порога кухни Екатерине.
– Витя, что случилось, кто тебя так? – испуганно спросила она лежавшего в крови соседа, боясь шагнуть в кухню.
Зрачки синих глаз скорчившегося хозяина были расширены от боли так, что казались черными. Губы его начали дрожать. Он, очевидно не в силах уже делать какие-либо движения, начал открывать рот, пытаясь издать какие-то звуки. Боясь не понять его, соседка переспросила:
– Что Витя? Что?
– За что? – прохрипел раненый, потом через долгую паузу выдавил сквозь хрип и хлюпанье в груди: – …Я любил их.
С трудом удалось уловить Ярцевой эти слова умирающего соседа. Он закрыл глаза и больше на ее окрики не реагировал. Сообразив наконец, что нужно же что-то делать, пенсионерка с ведром в руке, которое она вообще-то собиралась опорожнить в мусорный бак, резво выскочила на улицу.
Подъездная дверь была открыта и даже подперта камушком. Так часто делали и она сама, и другие пенсионерки в хорошую погоду для лучшего проветривания подъезда. Не зная толком, что же делать, она шустро побежала по двору, насколько позволял ей семидесятидвухлетний возраст и стоптанные, надетые на босу ногу туфли. Она бежала, колыхаясь всем телом, с ведром в руке, вдоль дома в сторону улицы и бессмысленно кричала:
– А-а-а!
– А ну стой! Чего орешь? – дохнул на нее перегаром Яша по кличке Голливуд, выйдя из-за куста. Ярцева шарахнулась от такой неожиданности, как лошадь от трамвая, но потом, вцепившись в замусоленный пиджак алкоголика, запричитала скороговоркой:
– Там Витя Протасов у себя дома застрелённый лежит. Яшенька, бежи скорее, позови кого-нибудь, пока он не умер.
– В натуре, что ли? Ты в «Скорую» звонила? Что с ним?
– У него дыра в груди, а кровища по полу течет. Он ведь помереть может, а у меня телефона нет.
– Деньги давай, щас позвоню. Тут телефон-автомат за углом.
– Так в «Скорую» же бесплатно.
– Ага. Я щас все брошу и побегу. Ты заплати сначала, а то сама беги.
– Яшенька, побойся Бога. Откуда деньги-то у меня? Я, вон, ведро выносить пошла, а тут такое дело…
– Ай, принесла тебя нелегкая, рупь должна будешь. Какая у него квартира?
– Вроде третья.
Яша, быстро перебирая ногами, удалился из вида, а Екатерина вздохнула с облегчением, что эта тяжелая обязанность, связанная с происшествием, теперь как бы с нее перешла на этого алкоголика. Она, уже не торопясь, наконец дошла до мусорных баков и, освободив ведро от своей пахнущей ноши, направилась к своему подъезду. Противоречивые чувства раздирали пенсионерку. С одной стороны, она была обладателем такой новости, о которой во всем городе никто еще не знал. А с другой стороны, ее хитрый старушечий ум, умудренный жизненным опытом, подсказывал, что ничего хорошего от этой новости ей не отломится. Лучше уж ей держать язык за зубами, а то по милициям и судам затаскают. В этот момент мимо нее под вой включенной сирены проехала белая машина с красной надписью Ambulance на капоте. Это реанимационная бригада спешила в третью квартиру ее дома. Остановившись у подъезда передохнуть, она могла наблюдать, как люди в белых халатах вбежали в подъезд, таща с собой сумки с красными крестами и какие-то приборы. Потом, через несколько минут, так же скоро все выскочили обратно к машине, выдернули носилки, а потом эти носилки, уже с Виктором Протасовым на них, шустро задвинули в заднюю дверь фургончика. Под вой сирены и блеск маячков машина «Скорой» покинула двор.
Садясь в машину, водитель кареты «Скорой помощи», вдруг заметив Ярцеву у подъезда, сказал:
– В квартиру не заходите и до приезда милиции ничего не трогайте.
Теперь была уже другая ситуация. Ярцева почувствовала себя лицом, облеченным полномочиями, и заняла пост у двери в квартиру Протасовых. Всем входящим в подъезд и выходящим из него она, выпятив подбородок, сообщала, что Витю Протасова «увезли застрелённого на „Скорой помощи“», а ей велели квартиру охранять. Во дворе потихоньку начала собираться толпа жильцов и зевак.
Расследование начинается
Звонок в дежурной части горотдела раздался после обеда в половине третьего. Звонили со станции «Скорой помощи». Бесстрастный голос диспетчера «Скорой» диктовал текст сводки: «Сегодня в четырнадцать часов семнадцать минут реанимационной бригадой „Скорой помощи“ в городскую больницу с огнестрельным дробовым ранением в область груди доставлен гражданин Протасов Виктор Федорович, 36 полных лет, проживающий в квартире 3 дома 24 по улице Пограничников. Протасов скончался до начала операции от потери крови, не приходя в сознание».
«Ни хрена себе! – подумал дежурный по горотделу капитан Хлебников. – Вот не было печали, а день был такой хороший. Погоди, не вешай трубку, – попросил он диспетчера. – Что за огнестрел, из какого оружия, кто стрелял? Кто вызывал, кто выезжал на вызов? Давай по порядку.»
